dobrun (dobrun) wrote,
dobrun
dobrun

июль 2006 - март 2007

половина полвторого полконя

в качестве последнего слова в последнем предложении
Я, если думать отстраненно, уже не умру.
Раньше меня посещали лирические мысли о духовном космосе и невесомости, в которой пребывает мой ум. Но после некоторых биографических поворотов я как заболел и сделался абсолютно несчастливым, но при том же нервозно спокойным и неровно уравновешенным. Например, я мог часами смотреть, как некормленые несколько дней рыбки умирают от голода. Или же сидеть на стуле и смотреть, как с потолка свисает люстра, а на люстре сидит моя маленькая сгорбленная мамуля, которую я сам туда и посадил. Мог я плеваться в коридор, сидя в туалете при открытой настежь двери. По вторникам ходил в церковь и там, подглядывая за тем, как молятся люди, втыкал булавки себе в живот.
Потом я начал писать всякую литературу. Получалось у меня средненько, даже плохенько, но при этом возвышенно и искренно. Не владея приемчиками, я спешил быстрее дописать каждую последующую строчку, отчего текст становился гулким, неровным, слипающимся. Но опять же средненьким, даже плохеньким - и это я отчетливо разбирал и от того чрезвычайно мучался и пил водку. Без конца.
Я мучался даже когда ходил к проституткам. Чувствуя мою опустошенность, проститутки пытались разболтаться, надеясь, что ничего такого не будет и дело закончится пустым трепом (почему-то мне попадались именно такие ленивые проститутки). Но я грубо отстранял подобные их настроения, выпивал водки, и брал продажных дев в самых жестких позах, выуживая из их нутра всю влагу жизни, все крошки времени, всю силу их юных испорченных тел.
Однажды я сидел в тюльпанах в ошпаленной траве в пальто в среду и размышлял о том, как став гением (а в том, что гением можно стать я не сомневался), буду жить в башне, прикованный к слову и числам, как ко мне на самую верхотуру будут подниматься адепты моей литературной веры, как они будут языками чистить мои ноги, а сам я – неприступный и как бы весь втянутый в самое себя, в свою красоту и одухотворенность, как демиург буду бить их по лицам ручищами и тут же раздаривать фантастические миры, запечатленные в моих книгах. Потом я одумался и понял, что мне не по силам подобное возвеличивание. Пишу ведь я средненько, даже ближе к плохенькому, и никому я не сдался такой «великий» и из неоткуда не взялся.
И я готов был в такие моменты продать душу, чтобы писать лучше, чтобы проникнуть в ДНК литературы и собирать цепочки невероятных словесных и смысловых существ.
И тогда со мной случился сердечный приступ. Скоропостижный инсульт. Моя душа как бы оторвалась от сердечной мышцы.
Я провалялся в больничке три месяца. Зато когда вышел и взялся снова за писательство, то ощутил мистическую метаморфозу. Я стал писать мощно и ровно. Ко мне, как в письмах, приходило бессчетное количество героев с их жизнями, с их характерами, с их поступками, с их мыслями. И я все успевал фиксировать. Я уподобился архангелу Михаилу, распределяющего души у врат загробного царства. Одних героев я отправлял в филологический рай, других в философский ад. И что самое удивительное - все мои герои были из крови и плоти людьми. Эти люди жили и чувствовали по-настоящему, чего раньше в моих сочинительствах не наблюдалось.
И я сделал важный для себя вывод: писать может только нездоровый человек.
И с этим выводом я теперь даже не знаю, как жить, но и умереть мне теперь, стало быть, тоже не суждено.

про женскую натуру
Женщина - это вовсе не ложь, это целая коммуникабельная правда. Ведь в женщине кто главное важен? Тот кто правильно может позиционировать свою беспомощность и внутреннюю неаргументированность. Вот.
Подавляющее большинство женщин - это скупердяи и двоечники. Они встают в семь, а то и в восемь утра, делают зарядку, принимают прохладительный душ за клееночной занавеской, поливают цветы, завтракают запеканкой или ржаными хлебцами, никакого кофе, никакого какао, оделись, умылись, подоконник тряпкой протерли и пехом на работу. И что там их ждет? Унылое созидание? Неуместное отрицание? Ладно бы еще в пользу этого высказался кто бы нибудь из так называемых проверяющих и допускающих органов. Но нет. У этих всего по горло, им режут брюки в двух местах, им пиджаки не на примерку. В итоге, как и полагается, вся трехгодичная усердность на работе коту под лавку. Некому женщинам поперек слова и фразу вставить. Вся человеческая натура разваливается на дробные числа, слава богу, еще книжки никто на этой радостной ноте не отменил.
Уж в чем-чем, а в книжках некоторые женщины знают толк. В книжках они мастаки. В книжках они массне и спецы. Мы будем еще долго клеветать в ожидании ответа, а женщины всех нас раз плюнуть как просто подытожат. Ага. И держись, карман, шире! Вот одна дамочка взяла с книжной полки книжку и почитала. Мальчик ее на улице спрашивает, где найти в этом районе города аптеку, а та невразумительно как-то язык волочит, как-то, знаете, спотыкается на бобылях, не может сосредоточить так называемый взгляд на простых совершенно вещах. А все оттого, что читательница.
Другая что ль хуже? Нет, не хуже. Стала по ночам вместо просматривания телевизионных номеров романы на листах писать. Ну ты дура погоди, ложись спать, скажет каждый, но спросонья чего не ляпнешь за милу душу. Пробежалась с утра по листам глазами и в печать печатать. Пять тысяч экземпляров, и все в троллейбусе и в метро теперь читают.
Про женский люд, я так скажу, чтобы не обеднеть умами и не оскудеть душами, давайте сорить деньгами в их сторону. Пусть думают, что они чего-то там стоют. Хотят на самом-то деле всем и без бедняков понятно, что самый прекрасный вид, открывающийся нам на этом свете в полноцветной мере, это роскошный вид на женщину. Ну и еще может на жительство. Это тоже куда ни шло.

волчья притча
У царя Мидаса ослиные уши. Ишачьи уши ослиные.
А один раз в год Осла под самый китайский новый год родился волчонок с дыркой в позвоночнике. Вокруг до самых морей простирался лес, и волчье племя много времени проводило, промышляя охотой. Трудился и воспитывался в темном углу избы-каракатицы пастушок-волчонок, не находя успокоения в дешевых мыльных пузырях, не сосредотачиваясь на квадратных формах столовой посуды, не удосуживаясь, не злоупотребляя, не кощунствуя и не дерзновея. И росли у него в голове проклятые крылья. Росли и улетучивались.
Так уж получилось, что в сорок-пятом отца волка призвали на фронт. Взяв огурец в правую руку, а свечу в левую, волк ушел и, не вернувшись, умер в пещерной глуши, молясь до конца жизни лишь обо дном.
Волчонок рос двоебоким, кудрявым, отрочествовал и замышлял по молодости прыгнуть с банна в море, достать ресницами до самого дна и выплыть живым и здоровым, чтобы старики за секретом к нему ходили, чтобы лисы кланялись в подол, чтобы песня лилась, чтобы сочился глаз, чтобы помнили все в округе, что не тот волк, кто всегда впереди палки бежит, а тот, кто и куста за собой не ободрал.
Прикручинилась мать. Настала после лютой зимы ранняя бар-мицва. Приехали из другого леса родственники, собрались вокруг палки, вкопавшейся в землю, достали трубы из горла и стали в них дуть, подувать, да добра надувать.
И вырос волчонок, вот-вот стихи писать станет, как нет – влюбился. В королеву. Стройную, с еловым запахом. Встал тогда волчонок-пастушок на табурет, обмотал вокруг шеи литерную колбасу и хотел за небо ухватиться, да не рассчитал скорости падения тела при такой силе трения. Охнул кто-то с неба, ладонью своей до волчьей головы дотянулся и спихнул плоскости времени, всего на какую-то долю секунды, но и этого хватило. Выжил волчонок. И превратился сразу в великолепного живописца. Краски перед собой разложил и развел такой костер, что некоторые до самого вечера занавески руками держали, такой свет извивался, никто спать не мог.
А после влюбленности, прислали волчонку из соседского леса большой фиолетовый хребет. Вставил он его в дырку, а старый позвоночник выбросил, а если точнее, закопал, поглубже, в самую толщу книг, между Вергилием и Петронием. Самое там этому и место. А сам стал все писать холсты и не на кого не смотрел. Только себе под ноги, да иногда в ракушку. Поглядит, посрамится и снова писать. Все пишет и пишет. И вот однажды такую картину написал, что место ей не находилось в избе-каракатице. Вынесли ее на улицу. Да и здесь не умещалась. Тогда ее на море положили, так там теперь и лежит, и только птицы смотрят, да может еще кто на шаре воздушном пролетит. А на картине той Иисус. Христос по горе идет. В колючей шапке, в колючем шарфе, колючий, но мягкий и добрый. Иисус Христос.

Из компании в кампанию. Сон наяву.
Все обустроилось таким образом, что закрыли пчелиную фабрику и вытащили на свет божий зуб, похожий на растекшуюся по кофейной чашке нефть. Взрослея, каждый из людей начинает понимать, что зубы вырастают как на ровном месте, так и на планете, обособленной влиянием прошлого, например, на Земле, на нашей кормилице. Присутствие здесь для каждого из нас обязатель. Но почва зуба жирная и эрегированная, вернее эродированная.
Такой была и найденная близ железной дороги квазиточка. В ее обросшей кустами дыре скрывался штаб времен второй мировой. В металлических шлемах среди цветников, злаков, папоротников и пестролистных кустарников сидели за массивным столом остатки людей, как величественные Боги, запряженные в массивные доспехи скелеты лошадей, стулья, перевернутые временем. На земляной стене, подчеркнутой лопатами и кирками висели древнемыслящие часы. Стрелки на часах погнулись и готовы были рассыпаться песком на изъеденные жучьем и муравьями ковры от одного лишь неосторожного придыхания. Люди, вошедшие внутрь штаба, первыми не могли произнести и слова. Переглянувшись запятыми и точками, они вперили взгляды в застывшую картину, и именно в этот момент из ничего вырос очередной зуб. Зуб моментально разрушил идиллию бесконечности, прервав жизньпустоты.
Другое открытие случилось позже на двадцать лет до этого.
На дне океана подводные ныряльщики нашли маленькую шкатулку. Подняв ее на поверхность, оказалось, что шкатулка – вовсе и не шкатулка, а протуберанец ослиной кожи, и даже не протуберанец ослиной кожи, а вечный двигатель, моторчик со смыслом, и даже не вечный двигатель, моторчик со смыслом, а скрипичный ключ, вспотевший от чрезмерности океанского дна, и даже не скрипичный ключ, вспотевший от чрезмерности океанского дна, а наоборот - обычное яблока, из нутра которого выкачали белый сок. Шкатулку поместили во Вместилище и более не притрагивались. Это наиболее яркий пример зубного присутствия. Но не последний.
Если говорить про последний пример, то его я обнаружил у себя на носу недалече как сегодня, пока брился перед зеркалом. Так вот. Среди ложбинок на эпидемосе нет не то эпитермосе нет не то эпидермисе случайно вдруг блеснула черная точка и исчезла. Я был заинтригован и решил докопаться до изнанки случая. Взяв пинцет, скальпель и монокль, я аккуратно сделал надрез на носу и вытащил приросший к хрящику источник черной точки. Он был похож на маленький аквариум, из которого беспрерывно выпрыгивают рыбки-точки. Ковырнув источник ногтем, я устремил внутрь его взгляд и не увидел ничего, кроме звездообразного магнита, гранита печали, куска остывшей магмы и электронноподопытного казуса, выпустившего из своих мышц в сторону моего лица квадратную булавку. И если не монокль булавка точно попала бы мне в глаз и я уже никогда не увидел бы того как из газа и жидкого фреона электронноподопытного казуса на свет божий появился солдат появился помахал мне рукой и прыгнул в колбу с дымящейся после выстрела базукой

пункт приема помощи
Пума вращается вокруг змеи. Это известно всем ребятам еще с уроков биологики.
Если из пункта А в пункт Б выпустить тело человека, то радиус описательной окружности сравняется с предельно допустимой скоростью падения солнца в колодец с обезьяной. А это, давно научно доказано, - тридцать три года и голгофа.
Если девочку зовут, допустим, Лена, то рядом где-то обязательно должен бродить человек с наружностью мужчины и именем, допустим, Мустафа. Ну, на крайний случай, допустим, Кирилл.
Каждый мальчик с рождения должен учиться падать с открытыми глазами. Девочкам рекомендуется изучить во всех подробностях отражательные свойства поверхностей некоторых геометрических фигур – пирамиды, конуса, куба, бали, мали, гаити и ямайки. Последнюю фигуру обязательно снимать с себя перед изучением, демонстрируя окружающей вселенной безупречные сосцы Терезии.
Я ем, а следовательно, процесс уже начался внутри меня. Он будет проистекать вне зависимости от моих предпочтений и пожеланий. В конечном итоге процесс приведет к гибели главного героя. Но это произойдет на тех страницах, на которых Франц Кафка не успел чирикнуть.
Нула вращается вокруг Мезли. Это проходят намного позже, в тесных лекториях общежитий. И этому нет объяснения в природе. Это существует где-то подсознательно, в гиперболоидах, в простых словах умирающего жирафа, в ледяном лесу рук, в туманной грязи пустоты, в печеночных рулетах, в печенках русской рулетки, в тихой заводи мотора, в космосе, в пустыни, в хронометре. Просто существует и все.

международный сырный день
Многие считают, я и сам читал подобные высказывания, что у некоторых женщин между ног пахнет как сыром. Это верное замечание. У некоторых женщин и верно пахнет как сыром. Но ведь и не только между ног. У некоторых женщин как сыром пахнет и между рук тоже – подмышками, к примеру, между грудей, в пупке, под лопатками. Есть у которых как сыром пахнет изо рта (пусть пошутим и скажем – между щек. хахаха). Женщина по сути своей довольно сырная натура. Она любит сыр с утра, положив его на кусок хлеба. Днем, потерев сыр на макароны или пельмени. Вечером, когда пьет вино в обществе мужчин, так обязательно ест сыр. Это разнообразие сырных запахов отпугивает мужчин от одних и притягивает к другим женщинам. Мужчина готов дышать этими сырными испарениями. Готов дарить женщине все новый и новый сыр. Сыр на день рождения, сыр на новый год, на восьмое марта, сыр на праздничный ужин и сыр утром в постель. В женских церквях горят сырные свечи. На женских заводах плавят сыр в промышленных масштабах. Даже в бассейнах женщины плавают в сырных шапочках. А когда холодно натягивают на ножки теплые сырнички, чтобы лелеять внутри свой неповторимый сырный дух.

просыр снова
Какое животное любит сыр? Любят кошки, я обращал внимание как они лижут сыр своими шершавыми езыками, а потом жуют сыр внутри рта. Еще собаки, те без разбору могут глотать сыр в любом виде – палочки, хлопья, остроконечные куски, сыр в фольге, плавленый сыр в коробочках. Им видимо нравится сырная сытность, и все равно какой у него вкус. Видел как стайка кроликов пожирала сырные останки на бензоколонке – на их радость женщина какая-то на джипе выбросила притухлевший кусок сыра в кусты. Еще однажды при мне змея заглотала почтенный кусок сыра, как бы обоймя его своим нутром. Странное зрелище. Муравьи вообще тащат к себе в муравейник чего не попадя. В том числе и сырные чипсы. Это я видел, поэтому и говорю.
Как то, дело было зимой, я отдыхал на модном лыжном курорте куршавель. Ко мне на самом верху, я стоял в симпотичной курточке, когда меня поднял подъемник, подошел старик, истощенный, синюшного цвета и сказал: «Покормите мою курочку сыром, сильвупле» - после чего старик приподнял подол своей плащ-палатки, и я увидел странное зрелище – курицу в его промежности. Я покраснел и съехал по лыжне вниз …

для М.Е.Х. (матери его хорьков)
Не бойся, крошка (a crumb), это всего лишь покемон на зеленой траве, муравейник, выросший до размеров Пальмиры, корона, собранная из вчерашней газеты. Закрой глаза, и шорохи в твоей голове превратятся в рохишо или в шихоро.

outer
Сначала я решил подобрать к лицу хобот. Но выбор был невелик – либо несгибаемый как веник из лилипутов, либо кривой и мяклый как конечности у негра. Тогда решил приспособить к лицу целлофановый нос, но он, почему-то, оказался с тремя отверстиями. Место щек натер булыжником. Сел на клетку с попугаем, призадумался. Чем заниматься в этой жизни, раз батарейки осталось всего семьдесят миллиметров?
Сделал нерешительный выбор – красная женщина в черном купальнике. Подошел к ней, поздоровался. Оказалась полячкой. Договорились вместе сходить на дискотеку. Через пятнадцать минут все было кончено. Полячка застегнула скафандр и, ткнув пальцем в Польшу на карте, исчезла.
Все-таки, потусторонний мир хорошо не всем. К примеру, там совершенно нельзя выйти в поле. А иногда ведь так хочется. Встать в нем посередине, руки подпоясать, бескозырку подбочинить и пуститься в безудержный русский рейв.

pt.1
Всегда спрашиваю перед отливом несгибаемую часть макулатуры на предмет соответствия международным нормам трезвучия и проформе капающего кипящими каплями экскаватора. Будет ли встречать поезд кто-либо из наших? Или опять же придется ограничить себя патогенетическим фактором и добираться до узла в подземке, линчуя по пути железные версты рамадана. Но если все пройдет гладко, мы с удовольствием озвучим этот сложный телефонный код, присущий нарушению моторики ЖКТ палестинского попугая, хотя и не уверен, что этот номер не будет к тому времени contemporary blocked.

«Лимузин для Китти»
Главным фильмом Марлона Брандо был и остается «Лимузин для Китти». Герой этой картины режиссера Патрика Эллиа живет жизнью степной волчицы, изредка забегая в гастроном дабы прикупить чипсы и пивных бутылок. В квартире его творится хаус, пишется роман для возлюбленной паучицы. Толпы журналистов толкутся в палисаднике Эдда Кремера (имя героя Брандо), желая выпытать мельчайшие подробности его передвижений. Небо сияет глубоко, наплевательски пахнут деревья, птицы щебечут эпохальными лицами. Труден путь степного зверя в мегаполисе девичьих сердец. Но все же Эдду удаются две вещи – покормить в последний раз кошку и выпустить длинного змея связанных простыней в окно. Побег неминуем, но нужна ли фильму такая развязка!?
Собственно говоря, приболевший гриппом Брандо с трудом справляется с отведенной ему ролью. Поедая шоколад на лестничной площадке студии, актер придумывает нерешительный ход действия – верить в судьбу. И кто заменит его в этой роли – каскадер или механическая птица? Финальные титры закрывают лицо и губы Эдда Кремера, оставляя зрителя наедине со своими мыслями и необходимостью поскорее вырваться из кинотеатра, зайти в ближайший туалет и избавить организм от трех бутылок пива, выпитых за время киносеанса.
Режиссер не ставит сверхзадач. Главная претензия к фильму – продукту безусловно специфическому – невозможность приобретения бесценного жизненного опыта в плоскости бытовой сигнализации числа одиннадцать и его значения в перспективе мысленной индивидуализации эксцентрического «я» главного героя, блестяще сыгранного актером Брандо. Потрясающая картина. Всячески рекомендую.

насекомость
Жужелица Авинова притаилась в перламутровых усах кустов.
Жужелица венгерская потеряла песчинку синего вереска.
В акробатическом этюде застыла над стеблями солнечного мака жужелица Геблера.
Жужелица кавказская танцевала на цыпочках с лунным огнем.
Охлаждала крылышки в лучах фонтана Жужелица Лопатина.
Жужелица узкогрудая смачивала слюной паутинку кипариса.
Медведица уединенная строила глаза восковику-отшельнику.
Утонченная фигура щелкуна Паррейса склонилась над сонной яблочной колыбелью.
Дровосек зубчатогрудый признавался в любви облаку, похожему на дыбку степную.
Дровосек реликтовый летел в печали прочь.
Усач альпийский пил из капли горной реки, выбросившейся на прибрежный валун.
Усач небесный кричал о любви.
Аполлон смотрел на мнемозину, чье сердце учащенно билось.
Парусник Фельдера в панике бежал от разъяренного соловья.
Серицин монтела, алкиной и секия исключительная отдыхали в тени тюльпана, перебивая своими криками шепот ветра.
Перламутровка зенобия пряталась за своими отражениями в пруду.
Голубянка Пугачука тосковала об умерших детях.

про ленточного червя
А теперь, только без обид, про ленточного червя, окей?
Ленточный червь полз украдкой по консервной банке с гречневым супом.
Завершался очередной безысходный день - день с грушевой косточкой, день из алюминиевой посуды, день без лица, день, лежащий в дырявом шезлонге. Ленточный червь попрощался с солнцем, зарылся в неглубокую гречневую могилу и забылся сном, тем сном, когда, например, у спящего человека мечтательно сдвигаются брови (на лбу) и слегка подергивается нижняя губа. Или когда бежишь по полю, а за тобою следом скачет шестиногий единорог. Или если зажечь в темноте спичку и увидеть в самом дальнем углу мерцающий силуэт гигантской бутыли с минеральной водой. Ну или, допустим, сидит какой-нибудь человек в луже, а вокруг него плавают бумажные кораблики, и в каждом кораблике чьи-то сбритые с подмышек волосы. Таким вот сном, блять.

нг
В новый год мы берем с собой перемены погоды, уточняя, был ли август похож на сентябрь, а лето - на необходимость потерять в лесу чехол от мобильного телефона. Мы трогаем лоб грязной рукой, вытираем с подоконника пыльную лужу побелки, красим ногти серебром на манер рыцарской перчатки, последний раз бросаем взгляд на отражение в зеркале и бежим в кино, садимся в знаковый первый ряд и смотрим, не отрываясь, как в черный экран стреляют из световой пушки кадрами вчерашнего ужина. Паштет из попорченной алкоголем гусиной печени, яичница из разбитых любовью яиц, сердечный мус, прокисший в условиях повышенного солнцебиения.
А завтра я, наконец-то, вымою полы, и мой безупречный мужской пол будет блестеть и привлекать внимание невоспитанных мух.
Как ни как, просто будьте счастливы. Особенно ты, прекрасная Ингрид, чье имя значится на корешках всех ненаписанных мной книг! С новым годом.

de lana caprina
Человек без определенного места гигиены достигает максимального значения ratio на кануне выпуска в продажу нового тиража проездных билетов.
Сердце готовится разделиться на шесть секторов, четыре из которых навсегда перестанут ощущать вкус крови.
Возможно проникнуть в генетический код при помощи навара из ростков перуанского физалиса, но высока вероятность того, что установленный на генетический код третичный пароль не сработает, и вы окажетесь в пространстве с ненулевой массой покоя (фермиона).
Таким же образом рыба с отрезанными плавниками, выпущенная по недоразумению в широкий простор океана, превратится в бесплотную ящерицу, путешествующую по пустыне дна и убивающую молескины подводных путешественников.
Влажноглазый Нептун наблюдает из своей пещеры, как прану совершает безрукий йогин, как йогин поднимает взглядом над головой йогири, как крутит на бедрах железный йохулахуп, как усилием воли чистит зубы йозубной йощеткой, как крошится под ногами праны ионный эпидермис космоса, как из покарябанного временем Polaroid(а) вылезают на свет фотопластинки пяти махабхут: акаша - пространства, вайю - воздуха, агни - огня, джала - жидкости и притхиви - земли.
Успокаивает лишь одно - перерождение вселенной в мельчайших подробностях можно увидеть, заглянув микроскопом в ноздрю homo heidelbergensis(а).
И как говорил Ижен Сю: «Brevis esse laboro, obscurus fiо».
Ныне и Пришвин и во веки веков …

открытие а.
Колумб уплыл в Америку.
Зевая на палубе, он смотрел вдаль на пучинистые кряжи воды.
Уходила в дальнее плаванье молодость. Колумб - отверженный любитель сайры и пошехонского сыра, моченого урюка и кремистой аджики теперь плыл по волнам в поисках всепоглощающей экзистенции, о которой мечтал с тех самых пор, как Луна вышла из-за Сатурна, Лимнада из-за Сатира, а инфузория-туфелька из-за некротического фасцита.
Жизнь колумбова казалась теперь отжившей пеной, заветренными губами спаниели. И единственным выходом из этой пустоты был океан. Огромный, беспощадный, густой, зеленый, тяжелый и холодный.
В голове Колумба копошились мысли – одна другой микроскопичнее. Иногда ему чудилось, что реснички похожи на серебряную стакку, а прыщики и морщинки – это всего лишь безвольные мечтатели. Мореход думал о Хелиенде, представляя ее в объятиях шестирукого эфиальта, или о Ребекке, вырезающей по дереву ножом древние испанские иероглифы.
И будучи уже три месяца в плаванье, Колумба мучило лишь одно слово, значение которого он только теперь стал понимать всем нутром. Солидол (sallydoll). Солидол (sallydoll) – это непереводимое английское слово, означающее всего лишь бесконечную ностальгию по Португалии…
Через месяц Колумб открыл Америку. Еще через месяц Колумб открыл рот, и из него наконец-то вылетел песочный тукр.

нетутг
Ах, Париж, что за чудная мышь! Что за пестрые платья, перемигивающиеся блики ожерелий. Как француженки умеют это носить, как они своими тонкими ручками трогают каждое звено из звеньев дорогих браслетиков. Они пьют чай, закатив глаза на нёбо, пьют чай, ломают комедию, крошат булочками на персидские ковры и марокканские паркеты, плюют в плевательницу бисеринки своих слез, пьют чай, украшают дома стульями и маленькими кудрявыми девочками-куклами. Повсюду, тут и там, лежат теперь на наличниках, в их спальнях золотые тараканы выгнанных прочь мужчин. Ах, Париж. Бессонница на полночи, бессловница на полконя, беслюдница на балконе, где есть два существа близких дхуом и жлеанеим иметь весь мир в кпомктаном кмаране. Они, их двое, двое курят папироски, тоненькие и ароматные, он – берет из ее рук пахлаву, она – ждет, когда он уместит пахлаву во тру. Их ночь на полпути к утру, но луна еще спелая, без морщинок, их чувство назовут любовью. Лет через тридцать. Им всего по минут двадцать лет, белые рукавички, белые носочки, белые платочки, белые глазки, белые ноготки, серебряные волосы, вспоминай их имя, парижские дожди гнетутгнетутгнетут …

б-н мюнх-н
Сидит. Дрожит. Монах из моего вчерашнего сна. Монах рассуждает так: если бы мне сейчас было тринадцать лет, то я бы совершенно не знал бы, чем занять руки.
Потом он думает о других вещах: какие у меня короткие руки и долгие ноги. Чем обоснована эта диспропорция. К примеру, я беру носом след и быстро-быстро бегу по этому следу и нахожу причинно-следственную связь. Но короткие руки не позволяют дотянуться до нее – необходимо согнуться в три погибели. А ведь это при моей больной спине!..
Так он говорит внутренним голосом и не замечает, как к нему со спины подходит лошадь всего лишь на одной ноге.
Но! – продолжает размышлять монах, - если одному человеку это удалось, следовательно удастся и другому. Так говорил сам Барон Мюнхгаузен.
Лошадь топчется на месте. Кажется, что она однонога лишь затем, чтобы привлечь к себе хоть какое внимание, ведь во всем остальном она совершенно обычная, ничем не выдающаяся лошадь.
Монах не замечает лошадь и задумывается теперь над поступком Барона Мюнхгаузена: как это получается, что барон, перескакивая на скакуне пруд, в середине пруда остановился и решил, что взял недостаточный разбег и что ему следует вернуться. А потом еще, вот анекдот, вытащил себя из болота за косичку. Могло ли такое случиться, скажем, в наше время?..
Лошадь заскучала и повернулась к монаху задом.
В это время я проснулся и решил записать свой сон, но под рукой не было ручки. Черт! Как это неудобно, не иметь ручки под рукой, - подумал я, встал с кровати и пошел на кухню, чтобы выпить макан столока.

липкое
Я входил к слепому негру в клетку, писал на его лодыжках иероглифы, так похожие на линии твоих ладоней, брил подмышки скутером мраморному Атилле в подвале виллы на Рублевском шоссе, верил в Черные буквы, Красное сухое, Белое полусладкое, Желтую тоску, короче, верил в море, подвергался жестоким пыткам времени, питался как кактус безвременьем (на безрыбье и рак рыба), рылся в чужих бумагах, не находя нужного адреса, не знал, куда дальше ехать и ехать ли дальше куда, рисовал на бумаге выдуманный город, но, однажды попав на его улицы, испугался и выбрал небо, а на небе сделал маленькую дырку и смотрел через нее на шестеренки вселенной, и когда кто-то залепил дырку чем-то липким и смотреть стало больше некуда, я просто вошел в двери универмага и купил себе банку супа на ужин и сигареты …

***
Съели все доски у забора, и от лета не осталось ничего. А потом сидели на холме, рядом с могильными крестами, и я подумал, что ты, в действительности, более святая, чем хочешь казаться; в тебе живые соты с яблочным спасом, с юрьевым днем и иваном купалой. А на крестике, что я подарил тебе на ильин день - вовсе не распятие, а последний пловец, провожающий в небытие свой очередной купальный сезон.

Left Tall, стой!
Cette fameuse neutralité prussienne, ce n'est qu'un piège.
Такая старая куриная смерть рисуется художником проникновенно, вставляя железные опорки под худые лапки.
В медальон, усыпанный распотрошенным луком, вкрадывается тихий звук упавшей мухи.
Неправильно поставленная запятая молниеносно меняет смысловую галлюцинацию на канонический галифизм.
Краденая абитурь, впечатлительная сила космоса, изъеденная пришельцами из голубого цвета, пизданись.
Гроб сам собой отверзся, и из него на тонкую землю выползло чудовищное шамкало; саданув сторожа по цапке, оно схватилось за грузные сабошки и с ними на зубе скрылось в дупле лиственницы.
Постная Триодь на ее алюминиевых эшафотах да гуси-лебеди в саду иван иваныча чешуйского поют, поют … который час подряд.
Que voulez-vous? Lafater aurait dit que je n'ai pas la bosse de la paterienité.
И прочие, как вам не верить в любовь, когда она вот – только чуть сырая, но жирная, душистая, бери ее в рот и пережевывай, пережевывай, пока на ветер не выльется сок.
На шестом ходу игрок пошел иксом, споткнулся, истоптал черную клетку и инданулся с шахматной доски головою низ.
Вскрывайте консервные банки силой юмора.
As I shall put on a sword belt so I grow dull and I grow dull.

отражение воспоминания в зеркальце из пудреницы
Приснилось, что я родил в Цирке мальчика размером с головорукую шпалу. Мальчика в алюминиевых полосках между ключицами и подбородком. Мальчика с конопляными волосами и перфокартой на сердца от частых пулевых ранений.
По коридорам Цирка бегают короткие усы, подкладывая подушки под резиновые хоботы слонов, держащих мальчика на расстоянии двух поворотов глобуса. Конферансье-педераст стоит на краешке белья и бросает горящие кольца в оркестровую яму. Тромбонист выдувает кровь из волчьей пасти инструмента. Скрипач пилит смычком автомат с газированной водой. А из будки суфлера торчат два огненных глаза влюбленной альтистки. И смотрит она одним глазом, а второй уж побежал за мальчиком, выпавшим из колыбели, и страшно отсутствуют ступени

untitled
Посреди лекционной залы стоит профессор Икс, на кузелках качается хрустальный гроб, бродит по ступеням вверх-вниз весенняя лошадь, трясет своей безумной головой бородач Максим Игрык. Во дворе дети весело играют в шаурму. Темнокожий мальчуган из-за гаражей целится рогаткой в королеву красоты. А. пишет долговязую повесть о том, как его провели в аптеке, подсунув вместо таблеток от кашля средство антимоль. Все замерло влесу, лишь, заглушая сигналы с.о.с., мается неоконченной симфонией тихий зуммер ...

превью
Женщины под своей легкой одеждой как извивающиеся ужи, как preview thumbnails в платной порногалерее, заплати и сможешь увидеть все остальное. Но нужно ли это все остальное мужчинам, увлекающимся мистическим нижним бельем, таким, знаете, с розовым хоботком, выползающим из переднего кармашка резиновых трусов.

происходит
Я прыгал как кузнечик вокруг ее рыхловатого отверстия. Применил удушающий прием, пытаясь уронить ее на листок бумаги. Я плясал и корчился в муках творческой семидерастии. Кричал прекрасные пошлости в трубочку эклера. Пытался деформировать свой позвоночник бесконечным нажатием кнопок в лифте. Я даже присутствовал при казни своего вселенского тра, когда на мои раскаленные ушы разом прыгнули Вагнер и Халгнер. Но все же. Блядский выдум … Неудачей закончилась моя очередная попытка сблизиться с Лошадью Икс.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments